Page 14 - МАТРОНА
P. 14
"Наша славная невеста застеснялась!" – ликовали они.
На крыльце мужчины задержались немного, поприветствовали еще раз хозяйку и
вошли в дом.
– Совесть, совесть, – вдова Егната закрыла лицо руками, – как же можно в ее возрасте
быть такой бессовестной?
Остальные молчали. Глаза и уши их стремились в дом Матроны, но дверь в него была
плотно закрыта, а стены непрозрачны.
4
Ничего особенного в доме не происходило. Чатри, как уже сказано, был их
односельчанином, второй же, которого женщины сочли слишком молодым для Матроны,
явился сватать ее не за себя вовсе, а за своего отца, и только о нем и говорил, немногословно,
впрочем, и все по делу. Матрона вздрогнула, услышав его: голос показался ей знакомым.
Однако кто же он, этот парень? Она не искала быстрого ответа на свой вопрос, но разом
потеплела сердцем к гостю и вела себя так, будто ждала его признания в близком с ней
родстве.
В доме было прибрано, и сама она была одета хоть и просто, но опрятно, и ей было
приятно понимать, что гость заметил это и ему хорошо в ее доме. Следя за ходом его мысли,
она говорила про себя, словно внушая ему: да, да, хорошая хозяйка, всюду порядок и чистота,
значит, жизнь еще интересна ей и она чувствует себя женщиной; игра эта ей нравилась, но в
глубине души она все же смущалась своего возраста: парень, наверное, чуть свысока
относился к женитьбе отца и отношение это мог перенести на нее – пусть, мол, старики
погреются напоследок у очага семейной жизни. Смущение разом прошло, возник протест, и
она поймала себя на том, что, разговаривая с Чатри, оценивающе поглядывает на его
спутника: он, конечно, был много моложе ее, однако сердце ее уже частило. "Эх, подвернулся
бы ты мне вовремя", – с грустью подумала она, встала и пошла в другую комнату, чтобы
накрыть стол для гостей. У нее все уже было готово, но она не торопилась с угощением –
пусть не думают, не так уж она стремится выскочить замуж. Из котла вкусно пахло вареным
мясом. Она как подняла крышку, так и осталась стоять, ощутив вдруг слезы на глазах и
поняв: это от зависти, это она жене Чатри завидует. Дал же ей Бог счастье, которого она даже
и не замечает, наверное, принимая как должное, как нечто обыденное. А может, еще и судьбу
свою проклинает, желая чего-то большего. Почему же она, Матрона, так несчастлива,
почему? Или дверь неба увидела открытой, подглядела что-то неладное в жизни богов и
теперь расплачивается за это? Или она изначально недостойна человеческой жизни? Она ведь
никогда не мечтала о многом: только бы хорошую семью. Тогда бы она чувствовала себя
человеком, и в селе сплетничали бы о ком-то другом.
Нет, не удостоилась она, будто лишнего требовала, из чьих-то рук чужое рвала. "О, Бог
богов, создавший нас, да превратись ты в пепел, если в слепоте своей так легко обделяешь
честные души!" – произнесла она вместо молитвы и отерла слезы.
На стене висела ее фотография той девичьей поры, когда к ней только начали
приглядываться парни – о, как же она была счастлива тогда! Теперь из тех далеких лет
фотография смеется над ней. Или она сама смеется над собой? Так или иначе, но она не
любит эту фотографию, гордую улыбку красивой девчонки, насмехающейся над тщетой ее
теперешней жизни. Не любила она и другие фотографии прошлых лет: каждая из них
напоминала о чем-то потерянном, утраченном навсегда, невозвратимом. И хуже других –
фото ее мужа, Джерджи, заключенное в широкую рамку; теперь Джерджи смотрел на нее и
словно говорил – видишь, как я далек от тебя? Ты мечтала обо мне, мечтаешь и будешь
мечтать, но никогда не дотянешься, не достанешь, не прикоснешься. Я открылся тебе на
мгновение лишь для того, чтобы ты всю жизнь искала меня, потеряв мой след, чтобы знала о